Нефть, Иран и Украина: почему Кремль снова отложил разговор о мире

В своей статье для The New York Times Зыгарь пишет, что в первые месяцы года российская экономика переживала заметное ухудшение. Одновременно сокращались и нефтяные доходы, остававшиеся ключевым источником наполнения бюджета. По его утверждению, в конце января Россия была вынуждена продавать нефть Индии по крайне низкой цене — около 22 долларов за баррель, что значительно уступало рыночным показателям.

Автор отмечает, что на протяжении всей войны Путин в целом игнорировал тревожные сигналы со стороны своего окружения, указывавшего на нарастающие экономические трудности. Но в феврале, по словам Зыгаря, ситуация стала настолько тяжёлой, что глава Кремля уже не мог оставаться в стороне.

Именно тогда, как утверждает журналист, появились признаки того, что Москва может изменить свой подход к переговорам с Украиной. В окружении Путина, по его данным, начали обсуждать возможность выхода из войны и даже готовили кадровые изменения под возможный переход от военной логики к мирной.

Согласно этим сведениям, в феврале Кремль якобы был готов заменить ключевых участников переговорного процесса, в том числе отстранить от роли главного переговорщика Кирилла Дмитриева. Более того, в правительстве, как пишет Зыгарь, якобы готовились масштабные перестановки, связанные с перспективой политического разворота.

Однако эти планы, если они действительно существовали, быстро потеряли актуальность после того, как США и Израиль начали военную операцию против Ирана. Конфликт стремительно перерос в масштабный нефтяной кризис, который изменил внешнеполитическую и экономическую обстановку.

По мнению автора, именно этот поворот дал Кремлю передышку. В материале утверждается, что Соединённые Штаты смягчили ограничения на российскую нефть, а рост мировых цен на сырьё временно снял часть экономического давления на Москву. Дополнительным благоприятным для Путина фактором Зыгарь считает углубление разногласий между США и их союзниками по НАТО, которые отказались участвовать в обеспечении судоходства в Ормузском проливе.

Журналист подчёркивает: для Кремля подобная дезорганизация на Западе всегда была выгодной, поскольку российская внешняя политика во многом строилась на расчёте на хаос и раскол среди противников Москвы.

Не менее важным обстоятельством стало и перераспределение внимания международного сообщества. На фоне войны вокруг Ирана Украина, как пишет автор, отошла на второй план. Кроме того, Соединённые Штаты начали быстрее расходовать военные ресурсы на ближневосточном направлении, что потенциально может сократить объёмы будущей помощи Киеву.

Зыгарь также указывает на внутреннеполитические последствия для США. По его мнению, война против Ирана бьёт по рейтингам Дональда Трампа и Республиканской партии в преддверии промежуточных выборов в Конгресс. Для Путина это, как считает журналист, лишь подтверждает старую стратегическую установку: западные лидеры приходят и уходят, а потому выгоднее дождаться удобного момента, чем идти на уступки.

При этом автор подчёркивает, что краткосрочный рост нефтяных доходов не означает долгосрочного спасения российской экономики. По его оценке, даже новая волна нефтяной прибыли не способна обеспечить Кремлю бесконечный запас прочности для продолжения войны.

Дополнительным фактором риска Зыгарь называет рост общественного раздражения внутри самой России. По его словам, население всё болезненнее воспринимает ограничения интернет-свобод, усиление контроля и общее сокращение личной и экономической свободы.

В итоге, считает журналист, нынешняя передышка может оказаться недолгой. Если к маю война вокруг Ирана завершится, а санкционное давление на Москву вновь усилится, Кремль снова окажется перед необходимостью принимать стратегическое решение. И тогда, заключает автор, Путину, возможно, всё же придётся сделать выбор, которого он до сих пор стремился избежать.

Источник:  The New York Times