Ещё недавно Россия выглядела одним из косвенных выгодоприобретателей конфликта между США и Ираном. Как отмечает доцент Sciences Po Николь Граевски в колонке для The New York Times, рост цен на нефть и смещение внимания Вашингтона позволяли Москве укреплять финансовые позиции и выигрывать время на дипломатическом фронте.

По её словам, американская вовлечённость в ближневосточный кризис привела к паузе в переговорах по Украине, тогда как российский бюджет получал дополнительные доходы за счёт дорогой нефти.

Однако дальнейшая эскалация может изменить этот баланс. В случае возобновления интенсивных боевых действий Иран рискует столкнуться с совокупным давлением — военным, санкционным и внутренним. Это, по мнению аналитика, способно привести к дестабилизации или даже фрагментации страны, что станет серьёзным вызовом для Кремля.

Граевски подчёркивает, что Иран — не просто союзник, а важный элемент стратегической архитектуры России. В последние годы отношения двух стран эволюционировали от ситуативного взаимодействия к более глубокой форме партнёрства, основанной на общем противостоянии западному мировому порядку.

Сотрудничество Москвы и Тегерана носит многослойный характер. Иран активно использовал опыт войны в Украине, включая массовое применение беспилотников, средства радиоэлектронной борьбы и тактику против бронетехники. В свою очередь Россия изучала иранские методы ведения асимметричных конфликтов и использования прокси-сил на нескольких направлениях.

Эксперт отмечает, что связи между странами выходят далеко за рамки поставок вооружений. Они охватывают широкий спектр сфер и усиливают друг друга, делая партнёрство устойчивым и трудноразрушимым.

При этом возможности России поддерживать союзников ограничены. Примером служит Сирия: если в 2015 году Москва активно вмешалась в конфликт для поддержки режима Башара Асада, то к концу 2024 года фактически не смогла предотвратить его падение.

В отличие от Сирии, Иран остаётся более самостоятельным игроком и способен оказывать давление на глобальную систему. Демонстрация контроля над Ормузским проливом показала, что Тегеран может создавать последствия, ощущаемые по всему миру, включая энергетические рынки.

По мнению Граевски, именно это делает Иран особенно ценным для России: он способен отвлекать ресурсы США и их союзников, чего сама Россия, увязшая в войне в Украине, добиться в полной мере не может.

В случае ослабления Ирана Москва рискует потерять ключевого партнёра, которому трудно найти замену. Китай слишком интегрирован в мировую экономику, чтобы играть аналогичную роль, а Северная Корея ограничена в возможностях проецирования силы за пределами своего региона.

При этом Кремль вряд ли сможет напрямую вмешаться в конфликт на стороне Ирана. Любая открытая эскалация несёт риски усиления санкционного давления, увеличения военной поддержки Украины и расширения обмена разведданными между западными странами.

В этих условиях, считают аналитики, Россия, вероятно, продолжит оказывать Тегерану скрытую поддержку — через частные военные структуры, непрямые поставки вооружений и сети обхода санкций. Речь также идёт о разведывательной помощи и ограниченном сотрудничестве в сфере радиоэлектронной борьбы.

Таким образом, текущий кризис одновременно демонстрирует краткосрочные выгоды для Москвы и долгосрочные риски: судьба Ирана становится важным фактором, способным повлиять на стратегическое положение России в мире.